У Джона Кейна родных в Нью-Йорке и вообще в любом другом месте Земного Шара не было, не считая бабушки Мэрилин. Иногда (по праздникам, таким, например, как День Труда, улавливаете юмор?) он звонил в свой родной Спрингфилд, бабушке. Она отвечала низким от курева и выпивки голосом. Да, она теперь "жила на всю катушку", когда устроила свою личную жизнь, сойдясь с отставным военным медиком, курила сигареллы и пила коньяк. Теперь она была не Мэрилин Монро а, скорее, Черчилль в юбке.

   Чтобы иметь хоть какое-то интеллектуальное общение, молодой Джон Кейн стал захаживать в бар с творческим уклоном - "Монпарнас". Там тусовались все начинающие гении. Иногда захаживали мэтры, но не часто, чтобы не баловать вниманием начинающих и самим не примелькаться.

   Поначалу Джон для солидности обзавелся трубкой и заплатил за нее немалые деньги в табачной лавке, но потом решил, что это нарочитый понт, и вернулся к сигаретам, оставив трубку для будущего образа. Совсем бросить курить он не мог. Без доброй затяжки писать было чертовски трудно. Мозг надо было как-то стимулировать. Не переходить же на спиртное, как Хемингуэй или Эдгар По, или, того хуже, нюхать кокаин, как это делают многие писатели. Впрочем, не только писатели. Наркотики, конечно, открывают новые миры, но тут же закрывают твой старый мир, куда ты уже не сможешь вернуться, чтобы пожать плоды своего труда. Короче говоря, это путь в никуда.

   И вот он, двадцатичетырехлетний парень, стоит в хмельной, прокуренной атмосфере бара "Монпарнас", насыщенной творческим электричеством. То и дело слышится треск разрядов - столкнулись разноименные полюса. Частые явления здесь - перепалка, перебранка, а то и мордобой на почве несогласия с мировоззрением собрата по перу, кисти или нотного ключа. Тут легко дают ценные советы, за которые в другом месте с тебя сорвали бы немало денег. Нужно только уметь слушать, брать все полезное и отбрасывать вздорное.