— Дедушка ведь не понимает, правда?

— И не пытается.

— Ты все еще говоришь с ним о пожирателях, Ба?

— Он считает, что у меня галлюцинации. Думает, это все из-за выпивки. Считает меня старой пьяницей.

— Ох, бабушка.

— Иногда это и в самом деле так, Нест. — Бабушка покачала головой. — В этом есть и моя вина. Я виновата в том, что ему так трудно. — Она помолчала, не желая заходить слишком далеко в этом разговоре. — Но я не смогла заставить его хотя бы выслушать меня. Как я уже говорила, он не понимает. Ни насчет пожирателей, ни насчет лесных созданий, живущих в парке. Он никогда не мог увидеть этот мир, даже когда Кейтлин была жива. Она пыталась рассказать ему. Но он думал, это все выдумки, богатое воображение девчушки. Он играл с ней, притворялся, будто понимает. Но мне жаловался, когда мы были вдвоем, что его беспокоит вся эта чепуха. Я ему говорила: может, она не придумывает. Может, стоит прислушаться. Но он не мог себя заставить.

Она печально улыбнулась.

— Никогда он не понимал нашей связи с парком, Нест. И сомневаюсь, что поймет когда-нибудь.

Нест доела тост, задумчиво пережевывая. Шесть поколений женщин ее семьи служили земле, на которой сейчас располагался парк. Те, что работали с Пиком, старались сохранить волшебство в равновесии многие годы. И сами были рождены для волшебства. Гвендолин Уиллз, Кэролайн Глинн, Опал Эндерс, Ба, ее мама и вот теперь она. Женщины рода Фримарк, как называла их Нест, хотя это имя не совсем подходило. Их портреты висели возле входа — на фоне парка. Ба всегда повторяла, что партнерство лучше работало для женщин их рода, потому что женщины оставались, в то время как мужчины уходили.

— Дедушка никогда не говорит со мной о парке, — тихо заметила Нест.

— Думаю, он боится. — Бабушка допила водку с соком. Глаза ее увлажнились. — Я бы и сама не хотела, чтобы ты обсуждала с ним это.