Я взял с собой маленького попугайчика в клетке. Я мог повесить клетку на потолок штрека, и заниматься осмотром. По-моему, некоторыми старыми приемами нельзя пренебрегать — ничего лучшего-то до сих пор не придумали! В прежние времена использовали канареек — а я взял с собой попугайчика. По нему я могу определить, есть ли здесь огненная сырость (по — вашему — метан). Когда много газа, птица гибнет, и вы понимаете, что пора удирать! Я надел защитное снаряжение, высокие сапоги на тот случай, если штреки затопило воды — Харден не так уж далеко от моря. К тому же она — одна из самых глубоких шахт в стране. Забавное дело — я ожидал, что часть штреков затопило, но, как выяснилось — я ошибался: внизу оказалось сухо, как в пустыне. На шлеме у меня был современный фонарь с хорошим сильным лучом, а в сумке лежала карта всех галерей и штреков — так полагается, хотя я в ней не нуждаюсь.

Я благополучно спустился в шахту и крутанул старую ручку внизу, чтобы дать знать ребятам на поверхности, что все в порядке, затем отправился вдоль горизонтальной выработки к западным галереям и угольным штрекам. Надо вам сказать, мистер Кроу, что главные подземные магистрали частенько делают довольно широкими. Некоторые из них почти такие же, как туннель подземки-одноколейки в Лондоне. Я упоминаю об этом неспроста — там было просторно, и я не страдал от клаустрофобии. Я прошелся по знакомым местам и мне показалось, что-то тут не так!

Мне трудно объяснить это на бумаге… У меня появилось такое странное ощущение — как будто — ну, скажем, если вы когда-нибудь играли в прятки и входили в комнату, где кто-то прячется, то вам известно это ощущение. Вы не видите того, кто спрятался. Вокруг темно, он сидит тихо, как мышь, но вы знаете, что он там! То же самое чувство возникло и в этой заброшенной шахте. И все же она 1была 0действительно заброшенной — по крайней мере в это время…