— Вы тут особенно не выступайте, — напомнила Маргарита Викторовна. — С чувством юмора у пограничников плохо. Будете потом точить свои языки.
— А если таможенник будет красивый, ему об этом тоже не говорить? — томно произнесла Ната Михеева.
— Смотрите, собачка!
Тамбурная дверь распахнулась, впустив огромную немецкую овчарку. Собака сунула нос в один пролет между креслами, в другой.
— Тише! — напомнила учительница, но вся ватага подалась в проход, чем вызвала недовольство пограничника:
— Все сели на свои места! — привычно рявкнул он.
Девятиклассники качнулись назад, устроив маленькую кучу-малу, Айку оттоптали ногу, и он долго сокрушался, разглядывая свой ботинок, потерявший респектабельный внешний вид.
Сашка Борзов с уважением посмотрел сначала на пса, потом на идущего следом парня в камуфляже и мечтательно заулыбался.
— Напридумывали границ, — проворчала Лена, поправляя сбившиеся светлые волосы. — Как будто здесь можно кого-то поймать.
Обе Натки, поддерживая ее, закивали.
Российские пограничники молча принимали у ребят паспорта и так же молча возвращали. Михеева безрезультатно хлопала глазками и надувала губки. На ее старания никто не обратил внимания.
Эстонские пограничники оказались более суровыми.
— С какой целью едете в Таллин? — Перед ними стояла крепкая женщина лет сорока с цепким холодным взглядом.
— Поклониться могиле Игоря Северянина, — полез вперед Василевский.
Женщина поджала губы и уставилась на Андрюху.
— Как, вы разве не знаете? — понесся вперед Василевский, старательно не замечая посыпавшееся на него со всех сторон шиканье.
Андрюха вскочил, картинно выкинул руку вперед и громко проговорил, старательно грассируя: