Эш снова покачал головой, предаваясь приятным воспоминаниям. Он продолжал идти по широкой мощеной террасе, и Кристине ничего не оставалось, кроме как стараться не отстать, время от времени заглядывая ему в лицо.
– Вся сцена выглядела весьма странной и причудливой, – продолжал свой рассказ Дэвид. – Я видел какой-то туман, неясную фигуру, возникшую позади медиума, и, должен признаться, почувствовал, как по спине у меня ползет холод. Но меня рассмешили те пустяки, о которых посредством медиума говорила бабуля. – Даже теперь он фыркнул при воспоминании об этом. – Я ожидал чего-то проникновенного, трогающего за душу, возможности взглянуть изнутри на мир, лежащий по ту сторону нашей жизни, понять его спиритическую сущность...
– И?.. – нетерпеливо сказала Кристина, после того как Эш глубоко задумался и умолк.
– Так вот, все мы услышали, что вставная челюсть дяди Альберта покоится в дерьме под его домом – он уронил ее в унитаз вместе со всем содержимым своего желудка, напившись однажды вечером в стельку. И при всем этом у сидевшей рядом со мной женщины вид был такой, словно она наконец узрела местонахождение Святого Грааля. Я посмотрел на окружавшие меня лица – Боже, до чего все они были серьезными. И тогда я расхохотался, как дикая гиена.
Эш все еще продолжал улыбаться, но тон его стал мрачным.
– Не знаю почему, но я вдруг почувствовал удивительное облегчение, словно с меня вдруг свалился тяжелый груз. Я понял, что все это не более чем фарс. Медиуму, естественно, моя реакция не понравилась. Он попросил меня уйти, что я и сделал с огромным удовольствием. Но прежде чем переступить порог, я включил свет – не знаю, не то от злости, не то из простого любопытства.