— Рассказывать таким, как вы — бросать слова на ветер!.. Ну, уж ладно… Так вот, Йонас Корп скоро стал очень богат. И первым делом он решил выстроить себе новый дом. Но он не рвался в город, в Лиллезунд, как прочие разбогатевшие на этой войне каперы, а построил дом на Хайландете, прямо на берегу, причем в самом пустынном и диком месте, где нет ничего, кроме моря и скал.

У него теперь было множество самых разнообразных вещей, разнородных, но, говорят, уникальных. Причем уже после того, как была снята блокада и запретили каперство, «Кребс» напал на торговое судно и захватил купленную одним очень богатым англичанином коллекцию картин — сами понимаете, это был уже чистый разбой! Так вот, этих картин с тех пор никто не видел, но говорят, они спрятаны у него в доме. Корп любил разглядывать свои сокровища, особенно по ночам, когда ему не спалось. С лампой в руке он бродил по дому, из комнаты в комнату, в сопровождении все той же огромной черной кошки, которая, кажется, вообще не собиралась умирать. Собственно, сам капитан тоже не умер — во всяком случае, его никто не хоронил. Но однажды, уходя в море, Корп оставил завещание, довольно странный документ… Карстену надо было бы играть на сцене! Он сделал глоток виски и тянул паузу.

— Почему странный? — не выдержала Моника.

— Йонас Корп завещал дом и все свое состояние единственному племяннику, но ставил условие: в доме никогда и ничего не менять, не перестраивать и даже не переставлять. Каждый ковер, каждое кресло, каждая картина, каждая безделушка решительно все должно оставаться по-прежнему, как было при капитане.

Если обитатели дома нарушат это непременное условие, на них обрушится страшная кара. Случится большое несчастье, а возможно и смерть. Если же кто-то позволит себе проигнорировать последнюю волю Корпа, то он явится сам на своем корабле, сойдет на берег и месть его будет ужасна.

Тут последовала еще одна эффектная пауза. Йерн смаковал виски, и, по-моему, напрашивался на аплодисменты. Наконец, он продолжил: