Теперь альбом валялся на стуле возле дивана — раскрытый, со смятой страницей. Машенька взяла его… и увидела письмо, про которое успела забыть.

Письмо непонятно от кого. Адресованное мертвой матери. Обнаруженное в изуродованном почтовом ящике.

Она принялась читать, нетерпеливо переворачивая листки — первый, второй, третий…

Через минуту она хохотала.

ЭТО — про ее мать? Про утонченную леди, считавшую гордость главным своим достоинством?.. Как жаль, что письмо опоздало. И как жаль, что не удастся понаблюдать за маминой реакцией, — вот был бы спектакль, театр одного актера…

— Знаешь, мамуля, — медленно произнесла Машенька. — Я все-таки ознакомлю тебя с этой эпистолой.

Она без страха взглянула в обвисшее, неподвижное лицо, — нет, не лицо это было, а жуткая маска, обтянутая пергаментом.

— Давай мы с тобой хоть на короткое время выйдем из мира иллюзий, который ты для нас построила. Не возражаешь?

Она вновь начала читать — на сей раз вслух.

6

«…11 лет! Глубина этой пропасти вызывает головокружение.

Когда Вы мне вчера позвонили, признаюсь, я испытал глубокое душевное волнение. Пожалуй, было бы нелепо подходить к этому волнению с меркой житейской логики. Когда-то я был пленен Вами и пребывал в несказанной сумятице чувств, которые вычерчивали сумасшедшие зигзаги. Трезвые мысли, разумное мышление сменялись безрассудством, отрешенностью от действительности и ожиданием тайного беспокойства.

И вот теперь…

Впрочем, помните ли Вы, с чего началось? С Вашего уязвленного самолюбия. Как же так, все мужчины падают ниц перед Вами, и вдруг нашелся уникум — не обращает ровно никакого внимания. И когда я наконец попал в плеяду Ваших поклонников, Вы не скрывали своего полного и честолюбивого удовлетворения. Увлечение захватило меня с осязаемым волнением, с манящей романтикой. Я был безгранично восхищен блаженством земного великолепия и видением прекрасного будущего.