Месье Ипполит принялся загибать короткие толстые пальцы.

– Мне сейчас шестьдесят два. Я знал вашу мать, святую женщину, и вашего отца, который приделал вывеску к «Железной катушке». У него была прекрасная борода и он любил хорошее вино. Еще я помню барышень Беер – Мари и Софи, которые посещали дом.

– Мари – моя крестная мать… Как я любил ее! – вздохнул Теодюль.

– … и, – продолжал Баес, – я помню капитана Судана. Поистине страшный человек!

Теодюль Нотт вздохнул еще горше.

– Известно, человек особенный. Перед смертью он отказал мебель моим родителям, а уж они оставили в комнатах все как есть.

– Но ведь и вы, дорогой Теодюль, ничего не изменили.

– Упаси Боже! Вы отлично знаете… разве бы я осмелился!

– Вы поступили разумно, друг мой. Плотный, маленький Ипполит важно покачал головой и приподнял крышку с блюда.

– Ну–с. Холодная телятина в собственном соку. А в этой фаянсовой миске, готов поспорить, куриный паштет от Серно.

Баес, конечно, выиграл пари, поскольку меню по вторникам блистало постоянством.

Они медленно вкушали от яств, осторожно пережевывали тонкие, намазанные желтым маслом тартинки, которые месье Ипполит предварительно макал в соус.

– Теодюль, вы отличный кулинар. Комплимент, равным образом, не менялся никогда.

Теодюль Нотт жил одиноко и, будучи гурманом, тратил долгие свои досуги на приготовление всяких интересных кушаний, благо его лавка мало посещалась.

Работой по дому занималась глухая старуха – она появлялась каждый день часа на два и незаметно исчезала.

– Вперед! К трубкам, стаканам, шашкам, – возгласил месье Ипполит, облизав крем с краешков губ, – десерт состоял из айвовых пирожных.