— Ну что, Дефаго, — вымолвил он наконец, — не находишь ли ты этот лес слишком бескрайним, чтобы чувствовать себя в нем как дома, так сказать, вполне уютно, а?

Он хотел всего лишь выразить минутное настроение и едва ли был готов к той серьезности, даже торжественности, с которой воспринял его слова проводник.

— Ты, Симпсон, угодил в самую точку, — согласился Дефаго, остановив на лице собеседника пронизывающий взгляд своих карих глаз, — в том-то, босс, и состоит истинная правда. Лесу этому нет конца. Нет конца вообще, понимаешь? — И, словно бы разговаривая сам с собой, добавил вполголоса: — Многие сталкиваются с этим, и тогда им сразу крышка!

Чрезмерная серьезность проводника пришлась не по вкусу Симпсону: в сложившейся ситуации она пугающе перехлестывала через край, и впору было теперь пожалеть, что он вообще так некстати затронул эту тему. Юноша вдруг вспомнил, как однажды дядя рассказывал ему, что некоторых людей поражает странная болезнь, своего рода лихорадка дикой глуши — зачарованность необитаемыми, пустынными просторами так глубоко воздействует на них, что они, наполовину завороженные, наполовину потерявшие рассудок, неотвратимо идут к собственной гибели. И в глубине души Симпсон уже почти догадывался, что и компаньон его в какой-то степени имеет касательство к этому опасному типу людей. Он поспешил перевести разговор на другую тему, напомнил о Хэнке, о докторе, о том, что волей-неволей между двумя группами теперь ведется соревнование — кто раньше увидит лосей.

— Если они направились прямиком на запад, — беспечно отозвался Дефаго, — нас разделяет теперь добрых шестьдесят миль, а где-то посередке сидит старый Панк, набивая брюхо рыбой и кофе, того и гляди, лопнет.