- Ну, что, последний герой, ыт адгокин ен ласялп с ималегна ирп моннул етевс? Что, жить тебе надоело? - крикнула со злобной радостью в голосе и реальной злобой в лице Лена, начинающая походить на ведьму.

- Ой, да ладно, не кричи. И что это ты такое сказала, - попытался тоже крикнуть он, но вместо крика вышел лишь громкий змеиный сип вперемежку с шипением.

На минуту в комнате снова воцарилась гробовая тишина. И снова они пристально смотрели друг на друга немигающими взглядами. Для Алексея время тянулось почти вечно, даже часть всей его жизни пронеслась перед его глазами, зрелище не из приятных и не для слабонервных, но оно фатально неотвратимо, как жизнь или смерть. Медленно, но верно тьма растворялась, принося свет и облегчение; Лена вновь приобретала нормальные размеры, и злоба в её лице также медленно и плавно проходила, пока не перешла в весёлую, без признаков былой злобы, ухмылку. Она заражающе-заливно рассмеялась и весело произнесла:

- Дурачок ты мой, совсем ты себя не жалеешь: ну как так можно, и потом, ты что забыл наш язык эльфов, коим мы любили баловаться в детстве? Ладно, не расстраивайся, всё нормально, спи. А я пойду.

- Лена, Лена, подожди, я...

Он не успел договорить, ибо его любовь успела выйти раньше. Он оказался в палате один и только тут обвёл взглядом всё это помещение и пришёл в восторг от царившей здесь чистоты и порядка. Но обстановка была явно без какого-либо вкуса. В изголовье у него находилось единственное окно, в метре от ног располагалась дверь, по правую руку встала тумбочка вместе с единственным деревянным стулом. По виду из окна можно было судить о том, что палата находилась на уровне высокого этажа, кроме того, на улице темнело.