Джордж Уильямс приоткрыл окно и услышал, как он умоляет: «Не надо, господа, пощадите!»; внезапно мистер Бакстер замолчал, словно кто-то зажал ему рот ладонью; старик запрокинул голову, и его шляпа упала на землю. Уильямс разглядел жалобное выражение его лица и не мог его не окликнуть: «Эй, мистер Бакстер, вам плохо?»; он уже собирался бежать за доктором Лоуренсом, как вдруг услышал в ответ: «Не лезь не в свое дело. И спрячь башку». Он не был уверен, что это сказал именно охрипший и обессиленный мистер Бакстер. Впрочем, кроме него на улице никого не было, и Уильямс, оторопев от такого обращения, отпрянул от окна, дошел до кровати и сел. Он продолжал слышать удаляющиеся шаги мистера Бакстера по дороге, и через минуту, а может чуть больше, не смог удержаться и снова выглянул на улицу; Бакстер по-прежнему шел один, и все так же чудно. Уильямс запомнил, что он не поднял шляпу, когда та упала, а теперь она снова была у него на голове. Вот, мастер Генри, больше мистера Бакстера не видели — по крайней мере, неделю, а то и больше. Многие говорили, что он уехал по делам или удрал, потому что у него возникли какие-то неприятности, однако его хорошо знали на много миль вокруг, но ни в местной таверне, ни на железной дороге никто из работников его не заметил; обшарили все близлежащие пруды, но ничего не нашли; и наконец, однажды вечером Фейкс, лесничий, пришел со стороны Висельного холма в деревню и сообщил, что там черным-черно от птиц и это довольно странно, поскольку раньше он не встречал там следов живых существ. Они с Уильямсом переглянулись, и Фейкс заявил: «Пойду посмотрю». «Я с вами», — вызвался Уильямс. В результате тем вечером в путь отправились полдюжины человек, причем прихватили с собой доктора Лоуренса, и представляете, мистер Генри, обнаружили старика лежащим между тремя камнями со свернутой шеей.