Она вздрогнула от странного ощущения, будто бусинка ледяного пота скатилась по спине.
Ускорив шаги, Эллен пошла вперед, и ее взгляд оторвался от окошка в ванную, только когда пришлось найти в сумочке ключи. Холод со спины распространился на остальное тело, так что все мышцы одеревенели. Чтобы попасть ключом в скважину, пришлось сосредоточиться.
Ключ повернулся, но Эллен не распахнула дверь сразу; вместо этого она глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, не понимая того состояния напряжения, которое вдруг возобладало над горем. Какое-то другое чувство наполнило ее, и она не могла отдать себе в нем отчет. Что-то вроде ожидания, в котором не было никакого смысла. Эллен знала, что надежды нет, что все дорогое у нее отнято. Ничего не осталось, никакой радости, никакого будущего. Ничего...
Аккуратно вышитым носовым платком она вытерла влагу со щек. И со светящимися от странного предчувствия глазами толкнула дверь.
В доме не было прихожей, дверь открывалась прямо в гостиную с низким потолком и толстыми балками, опирающимися на неровные стены. Изогнутая старая дубовая лестница вела к спальням и ванной комнате.
На ступенях не было мокрых следов.
Но в старом громоздком кресле у камина сидела маленькая голая фигурка, и Эллен бросилась вперед. Волосы мальчика были еще мокрыми, блестящими и прилипли к темени и лбу; на съежившемся теле виднелись капельки воды.
И когда Саймон через комнату посмотрел на мать, в глазах его была великая печаль.
2
Изменив позу, Дэвид Эш издал легкий стон. Расхлябанные стыки стула с прямой спинкой заскрипели, и он снова замер. Он посмотрел на часы на руке, светящийся циферблат сообщил, что сейчас без десяти три. Ночи.
Боже, должен быть какой-то другой образ жизни, получше, сказал себе Эш, осторожно сгибая плечи. Около трех часов ночи, а он здесь прячется в полутьме среди тряпья, полотенец и простыней, стараясь не дышать слишком громко, отчаянно мечтая о сигарете... тоскуя по выпивке. Он чуть приподнялся и потер руками лицо, прогоняя усталость. Даже шорох щетины на подбородке казался в этот немилосердный час слишком громким.