Писли сказал, что с радостью занялся бы изучением содержимого посылки от де Мариньи, но совершенно не располагает временем, а потому поручает мне это приятное дело. Лучше бы Писли не ездил в Иннсмут, а вместо этого занялся посылкой… Но кто знает наверняка?

К утру 24 марта я прочитал все тетради, а к магнитофонным записям смог приступить только поздно вечером 25-го. Едва я включил магнитофон (уже было далеко заполночь) как раздался подземный грохот — первое зловещее предупреждение о дне «Ярости»!

К счастью, до того, как «Ярость» обрушилась на нас с полной силой, я успел спрятать рукописи и пленки в сейф моего кабинета. Когда четыре дня спустя я выкопал сейфиз руин, записки и документы оказались в целости, немного пострадали только магнитофонные ленты.

Этого для пролога, думаю, достаточно. Труды де Мариньи представляют собой полезный пояснительный материал для понимания сил, стоящих за «Яростью», и степени личного участия Анри Лорана де Мариньи в делах, связанных с БМК и Титусом Кроу. В них, и в стенограммах магнитофонных записей Титуса Кроу (как и в недавно переизданном более раннем сообщении фонда Уилмарта, принадлежащем перу де Мариньи) ни одно слово авторского текста не претерпело изменений.

Часть первая

Из записных книжек де Мариньи

Вынырнув из бездонного омута забытия, очнувшись на больничной койке, я посчитал было, что оказался жертвой затянувшегося кошмара, жуткого сна, вызванного, возможно, какими-то лекарственными препаратами, которыми мне пичкали пытаясь вылечить от…

Вылечить — от чего?

Очевидно, я пострадал в результате чудовищной катастрофы или нападения совершенного с невероятной жестокостью. Мои руки и ноги покоились в лубках; бинты обвивали меня с головы до ног словно мумию — я едва мог пошевелиться. Было очень больно. Я даже не мог определить, из какой части тела исходит боль…