Я пристально взглянул на Туттла и увидел, что все его внимание тоже приковано к чему-то снаружи, поскольку голова его была приподнята, а взор устремлен за пределы сомкнутых стен, и в глазах пылал диковинный восторг – не без примеси страха и странного выражения покорного ожидания.

– Это знак Хастура, – глухо вымолвил он. – Когда сегодня ночью поднимутся Гиады, и по небу пойдет Альдебаран, Он придет. Тот,

Другой, тоже будет здесь вместе со своим водяным народом – с расой, дышавшей жабрами с самого начала. – И он захохотал – внезапно, беззвучно, – а потом с полубезумным взглядом в мою сторону добавил:

– И Ктулху с Хастуром будут сражаться здесь за право владения пристанищем, – пока Великий Орион возвышается над горизонтом вместе с Бетельгейзе, где обитают Старшие Боги – они одни лишь могут отвратить злые замыслы адского отродья!

Без сомнения, мое изумление при этих словах ясно проявилось у меня на лице, и, в свою очередь, заставило его понять, какое смятение я испытываю, будучи в шоке от услышанного: выражение его лица вдруг изменилось, взгляд смягчился, он нервно сцепил и расцепил пальцы, и голос его стал более естественным:

– Но, быть может, все это утомляет вас, Хаддон. Я не скажу более ни слова, ибо времени становится все меньше, уже близок вечер, а следом за ним – и ночь. Я прошу вас нисколько не сомневаться касательно выполнения того, что я кратко пометил вот в этой записке. Я поручаю вам исполнить все безоговорочно. Если все будет так, как я этого опасаюсь, то даже эти меры не принесут никакой пользы; если же нет, то я дам вам о себе знать в свое время.

С такими словами он взял пакет с книгами, передал его мне в руки и проводил до дверей, куда я позволил себя довести без малейшего протеста – настолько ошеломлен я был и в немалой степени обескуражен его действиями и самой насыщенной злом атмосферой таящегося в древнем, особняке ужаса. На пороге он чуть-чуть задержался и легко коснулся моей руки: