Голос мистера Бадли оборвался. Его взгляд некоторое время метался вокруг – по подножке швейной машины, по ее поверхности, накрытой обрезками материи, по кусочкам мела и выкройке, придавленной большими ножницами, по столу с блокнотом для эскизов и вазой, полной цветных карандашей. На груди одного из портняжных манекенов Чарли прочла по трафарету надпись «Стокман 12», другой был частично прикрыт лохмотьями черной тафты. Стены украшали беспорядочно пришпиленные эскизы. Рекламный плакат с изображением уткнувшейся в горжетку натурщицы в шляпе, белых перчатках и элегантном платье сообщал, что эта дама – «ИЗБРАННИЦА МОДЫ».

На крюке, свисающем с потолка, слегка покачивалась стопка коричневых бумажных выкроек. В комнате стоял холод, ледяной холод. Чарли поплотнее запахнула куртку.

– Здесь можно устроить отличный кабинет, Том, – сказала она и подошла к окну. Ее глаза притягивал аккуратный участок травы на берегу позади амбара. – Не было ли здесь конюшен, мистер Бадли?

– Конюшен? – переспросил мистер Бадли. – Нет, я… я не думаю. Вы, разумеется, можете их построить. – Он поспешно увел их из комнаты.

Кухня была когда-то выполнена в кремово-желтых цветах. Под потолком, неровно окрашенным охрой с никотиновым оттенком, висел абажур с налипшими на нем дохлыми мухами. Была там и плита. Почерневшая и допотопная, в уродливо отделанной кафелем нише, но как-никак плита.

– Здесь приятно позавтракать, – сказал мистер Бадли.

В кухне имелась также глубокая эмалевая раковина, деревянная сушильная стойка и унылого вида стенные шкафы. Чарли понравилось, что пол кирпичный. С потолка на блоке, оборудованном целой системой шнуров, свешивалась вешалка из перекладинок; на нее было наброшено истертое посудное полотенце. Когда Чарли потянула за шнур, раздался скрип, и вешалка угрожающе закачалась.