Когда Кармилла ушла, внутри у него словно ослабла какая-то туго натянутая струна, оставив слабость и пустоту. Он чувствовал странное спокойствие и отчужденность при мысли о том, что его жизнь находится в опасности.

Когда погас последний луч заката, Эдмунд зажег свечу на верстаке и уставился на пламя, попивая темное вино из оплетенной бутыли. Он не повернулся, когда в дверях показался Ноэль, но после того, как сын пододвинул к нему свой табурет и уселся рядом, предложил ему бутыль. Ноэль принял ее, но отхлебнул с осторожностью.

– Теперь я достаточно взрослый, чтобы пить? – сухо заметил он.

– Достаточно, – заверил его Эдмунд. – Но остерегайся излишества и никогда не пей в одиночестве. Обычный отцовский совет, как ты понимаешь.

Протянув руку через стол, Ноэль погладил тонкими пальцами цилиндр микроскопа.

– Чего ты боишься? – спросил он. Эдмунд вздохнул:

– Ты уже и для этого достаточно взрослый, я так понимаю?

– Мне кажется, об этом судить тебе.

Бросив взгляд на медный инструмент, Эдмунд начал:

– Подобные вещи лучше держать за семью замками. Какой-то ученый, чтобы доставить удовольствие вампирам, захотел продемонстрировать свои знания и, наверное, горд этим, словно павлин. Болван. Однако теперь все эти развлечения с увеличительными стеклами неизбежно войдут в моду.

– Когда у тебя ухудшится зрение, ты обрадуешься, что на свете существуют очки, – возразил Ноэль. – В любом случае я не вижу в этой новой игрушке никакой опасности.

Эдмунд усмехнулся.

– Новая игрушка, – задумчиво повторил он. – Часы, показывающие время, мельницы, перемалывающие зерно, стекла, помогающие лучше видеть. Их изготавливают люди-ремесленники, чтобы ублажить своих хозяев. Думаю, нам наконец-то удалось доказать вампирам, как мы умны и как многого еще сможем достичь.