Многие из вандалов были убиты или арестованы. Выяснилось, что большинство из них не являлись коренными жителями городов, где творили свои бесчинства. Молодые парни и девушки в возрасте от семнадцати до двадцати пяти лет приезжали в краевые, областные и республиканские центры из небольших населенных пунктов. Но не для того, чтобы учиться или работать, а лишь затем, чтоб грабить, насиловать, калечить и убивать. Уроженцы городов, где все это происходило, составляли среди них крайне малый, можно сказать, ничтожный процент.

Несмотря на то, что действия этих людей носили хаотичный, неупорядоченный характер, в них все же можно было заподозрить организованную преступную группу. Но проверки этой версии не дали ровным счетом никаких результатов. Все это было скорее огромное количество мелких банд со своими вожаками и внутренней иерархией, а вовсе не сильная и сплоченная организация, сетью охватывающая десятки крупных городов. Хулиганы из разных регионов страны не были знакомы друг с другом, не имели собственного сленга или каких-то знаков отличия. У многих из них имелись татуировки, но выделить из огромного числа нанесенных на кожу разноцветных картинок что-то общее тоже не удалось.

Впрочем, пара тенденций, так и оставшихся незамеченными следствием, все же имелась.

Во-первых, среди вандалов не было ни одного кавказца.

Во-вторых, ни на ком из них не было православного креста.

В сентябре 2010 года Николай Ветров, демобилизовавшись из рядов российской армии, возвращался в родной Ростов.

К тому моменту на постсоветском пространстве, стараниями доблестных спецслужб, почти не осталось "горячих точек", которыми в 90-е и начале 2000-х так любили пугать молодежь призывного возраста. Периодически вспыхивало что-нибудь в отдельных городах Северного Кавказа, но если где и могло громыхнуть, как громыхало еще недавно в Чеченской республике – так это на границах с Грузией, в Абхазии и Южной Осетии.