Артур примирительно вскинул руки.

– О чем речь. – Потом показал на разбитый телевизор. – Вот так проще, да? Бумс, и никаких проблем, да? А афиши с его рожей ты еще не изрезал по всему городу?

Граев оскорбился.

– Я не маньяк.

– Будешь, – уверенно пообещал Артур. – Начнешь себе представлять, как эта гнусь живет и радуется, трахает своих дешевых телок, разъезжает на красивых тачках, в то время как твою жену едят черви, твой сын лежит неодушевленным предметом, и ты сам...

Граев запустил в него бутылкой.

– Хватит! Ты... ты... – Его перекосило и заклинило. Осколки бутылки, ударившей в стену, смешались на полу с хрустким стеклом телевизора. Мокрое пятно украсило обои большой кляксой.

– Я предлагаю решение, – мирно отозвался Артур, скрестив руки на груди.

Граев внезапно тоже успокоился.

– Ментов он купил, – пожаловался.

– Знаю. Нам это на руку.

– Нам?

– Тебе и мне.

– А подробней? – нахмурился Граев.

– Помнишь древний закон?

– Я не юрист.

– Неважно, кто ты. Это знает даже ребенок. Око за око, кровь за кровь.

Граев подумал.

– Сейчас другой закон.

– Он всегда один и тот же, – покачал головой Артур. – Если ты не следуешь ему, сдохнешь от собственной беспомощной ненависти. Или станешь психом. Погляди вокруг. Все это так называемое цивилизованное общество – сборище психически ненормальных с подавленными естественными побуждениями. Они находят удовлетворение в мелких пакостях друг другу. Их кастрированный закон запрещает им чувство собственной ответственности за чистоту общества. Их ненависть не умирает вместе с тем, кто причинил им зло, и накапливается. Она гниет и смердит. Выродки спокойно гуляют на свободе и добавляют к остальному свое смерденье. Разве ты не чувствуешь этой вони в мире? Но древний закон жив. Я предлагаю тебе убить твою личную ненависть. Только так ты очистишься.

– Убить... его? – Граев мгновенно протрезвел. – Я не думал об этом.