О другом мысли были: дескать, вот она, душа моя, душонка, выползает из трупа, выскользнула, значит, есть она и у меня! значит, не насовсем сгинул! Было даже радостно как-то. Радостно и боязно! Ведь сам-то я, тело мое бездыханное, труп, лежал в гробу — а такая картина не каждому понравится! И никаких «туннелей»! Никаких «коридоров»! Мне казалось, что вот-вот меня вынесет наверх сквозь толщу земли, что я опять окажусь среди живых. Что там сейчас наверху, ночь или день? Ничего-то я не знал. Я чувствовал себя всемогущим, необычайно легким — будто шариком воздушным. Ну и рванул было туда. Как бы не так! Словно свинцовая плита навалилась, пригнула, прижала. И ни единый змеящийся лучик сквозь нее не пробился. А Голос вдруг так зазвучал на одной высокой ноте — как циркулярную пилу возле самого уха, да что там уха, прямо в башке, завели, врубили на полную мощь! Я оторопел даже, растерялся… Это сейчас, вспоминаю, хорохорюсь, прикидываю — и так, и эдак. А тогда не было вовсе ни растерянности, ни собранности, жуть была. Но свет-то прет, лезет прямо из меня. А может, это я сам и был этим светом — там трудно было разобраться. Только повело вдруг в сторону, быстро, словно в воде плыл — сквозь все эти кости полусгнившие, доски трухлявые, далеко от своего гроба. А потом — вверх! И снова плита свинцовая. Не пускает! Я в другую сторону, подальше — за ограду кладбищенскую, через коренья, прутья, кирпич битый… и вверх! Не тут-то было. Метался как бешеный, рвался, суетился, все хотел выскочить, выбраться. А потом понял — не выйдет. Дорога одна вниз! Вот когда надавило по-настоящему, вот когда прижало.

Никогда в жизни я не ругался столь остервенело! Меня просто выворачивало наизнанку. Я проклинал все на свете, не понимая, за что мне выпала такая жуткая участь?! Пускай сейчас обо мне скажут, дескать, тупой, бестолочь, все, дескать, сразу было понятно.