— Эта бумажка весьма похожа на полученную моим братом, — сказал он, — Боюсь, Даннинг, дело нешуточное: вам надо поберечься.

При тщательном рассмотрении на бумажке были обнаружены письмена, походившие, как и говорил Харрингтон, на руны, но неизвестные и не поддающиеся расшифровке. От мысли скопировать их оба отказались из опасения, что копии может каким-то образом передаться вредоносная сила оригинала. (В наличии же таковой у подлинника ни тот ни другой уже не испытывали ни малейших сомнений.) Забегая вперед, скажу, что из-за этого надпись не сохранилась для последующего изучения и содержание сего любопытного послания так и осталось неизвестным. Сойдясь на том, что дабы избегнуть воздействия чар, необходимо вернуть записку писавшему, они сочли желательным, чтобы это сделал тот, кому она была адресована. Трудность заключалась в том, что Карсвелл знал Даннинга в лицо, так что последний решил попытаться изменить внешность, сбрив бороду. Существовало опасение, что чары подействуют раньше, чем они успеют принять меры, однако, по мнению Харрингтона, существовала возможность рассчитать, много ли времени до развязки. Концерт, на котором его брат получил бумажку с «вредоносными рунами», состоялся 18 июня, а смерть последовала 18 сентября. Услышав об этом, Данниг вспомнил упоминавшиеся в надписи на стекле три месяца и с невеселым смешком сказал:

— Возможно, и мне следует ожидать смерти по истечении того же срока. Сверюсь-ка с дневником… да, в музее я был 23-го, что наводит на мысль о 23-м июня. Хм, думаю в свете всего этого вы понимаете, как важно мне знать все, касающееся состояния вашего брата в период, предшествующий смерти. Вы упоминали о некоторых странностях, могу ли я просить вас рассказать поподробнее.