* * *

— Не отвлекайтесь, пожалуйста, я подожду, — попросил я, отступая на шаг назад.

Любовь Николаевна кивнула и снова склонилась над детским коленом.

— А это йод или зеленка? — страдальческим голосом спросила Марина.

— Перекись водорода. Она не жжется, так что прекрати дрожать подбородком.

— У-у… А-а-а… — на всякий случай приготовилась девочка, но когда ватка коснулась свежей ссадины, сразу успокоилась. — Представляете, Александр Борисович, кто-то оставил лошадку посередине комнаты. Не которая с колесиками, а которая качается, с хвостом. А я пошла и… и вот!

Я вздохнул. Наверное, человек со стороны может подумать, что половина нашего бюджета уходит на зеленку и бинты. На самом деле мы расходуем их не так много. Не больше, чем группа обычного детского сада, а, скорее, даже меньше. Потому что нашим детям приходится быть осторожными.

Когда Марина ушла, я достал из-за спины платок.

— Вот. Посмотрите, пожалуйста, Любовь Николаевна. Что это…

— Что это? — строгим эхом отозвалась она. — Это из носа или… Ну-ка, встаньте лицом к свету.

— Да нет. Это вообще не мое… — попробовал отмахнуться я, но замолчал, когда мне на язык опустилась холодная палочка.

— Так, теперь легкие. Молчите. Дышите. Глубже. Теперь спиной. Все, можете опустить рубашку. — Объявила, снимая стетоскоп: — Вы в порядке, Александр Борисович. Так что это?

— Я, собственно, у вас хотел спросить.

— Вы так странно спрашиваете… — Любовь Николаевна еще раз со всех сторон осмотрела платок и пожала плечом. — Да нет, точно кровь.

— А… чья это кровь?

— В каком смысле? А-а, поняла. Опять где-то стекло разбили? Так вы посмотрите ребят: у кого порез, того и кровь. Кстати, пришлите этого голубчика ко мне, йода на него не пожалею.