Нельзя ехать никуда низачем, но в выходные допустимо «гулять» на трамвае.

Есть билетик сразу необязательно. Номер значения не имеет.

Он перестал ездить машиной. Надо бы ее продать, думал он, но руки не доходили. Он ездил общественным транспортом и загадывал желания. Монетку небывалого государства на снегу. Букет в телефонной будке. Давно утерянную книгу на скамейке Екатерининского садика.

Однажды он загадал медведя, плюшевого. И нашел его, сидящего у стены дома, нормального такого Тедди, мокнущего под дождем. Он забрал медведя и, держа его, капающего, наотлет, автобусом добрался до дому. Билетик он съел, загадав конец дождя, и, выходя из автобуса, нашел взглядом толстую двойную радугу.

Медведя он постирал и посадил на телевизор. Телевизор не работал и медведя не беспокоил.

Иногда он загадывал письмо или звонок. Иногда — "что-нибудь интересное". «Интересным» могло быть все, что угодно — от странного заката до угольной надписи "Вы все бастарды".в подворотне

Через полгода прошла реформа транспорта, и он получил новый билет — вчетверо больше прежнего, отпечатанный на толстой, чуть не мелованной бумаге. В номере было пять цифр. Он попробовал сжевать билет, но бумага не промачивалась слюной и норовила встать в горле комом. Он выплюнул изжеванный комок в урну.

Дома он перетряхнул одежду и отыскал десятка полтора заначенных билетов. Смотрел на них с минуту, потом скатал вместе и запихнул в рот. Проглотить оказалось трудно, и он подумал про сок. Сок оказался в холодильнике, целых пять упаковок, он не мог припомнить, когда их купил. С соком дело пошло лучше. Он отжевывал и глотал кусочки и отчего-то чувствовал себя все более пьяным.

Утренняя головная боль прошла, жизнь пошла по новым билетам. Новые билеты к оплате не принимались.