Через несколько минут она вернулась и села на край доски.
— Ты знаешь, — бычок доверительно наклонился к Лене, — А мне совсем падать не хочется. А доска — видишь? — кончается! Му-у!
— Слушай,бычок, что ты одно и тоже заладил? Слазь с доски и шагай на все четыре стороны!
— Му-у-у!! — что есть силы заорал бычок, — Вечно эти двоечники все напутают! Куда же я слезу, если и слазить-то некуда? Видишь, я уже качаюсь? Сейчас я упаду.
— Ну, все, с меня хватит. — решительно сказала Лена и зажмурила глаза, чтобы быстрее сосредоточиться и вспомнить еще какие-нибудь стихи. И в это время бычок нагнулся к лениному цветку и оторвал лепесток. После радостного «му!!» бычок со свистом реактивного самолета исчез.
— Во дает! — Лена даже присвистнула от удивления, — Хорошо, что не весь цветок съел! Эх, сейчас бы на книжку хоть одним глазком взглянуть — кто ж сейчас там идет по доске и качается? — Лена хмыкнула, — Да, а отсюда надо побыстрее улепетывать! Что там Ежевика на уроке рассказывал? А… да! «Ах, ты гой-еси!?» — и, мгновение поколебавшись, оторвала лепесток.
Сергей Иванович неожиданно оказался в длинном сыром подвале, слабо освещенном редкими тусклыми фиолетовыми лампочками. Он покрепче прижал портфель к себе и, громко топая по лужам, отправился вперед на поиски какого-либо выхода из подвала, который более всего походил на кривую каменную трубу.
— Ну и старушки! Кхм! — Сергей Иванович усмехнулся. Все стало казаться ему веселым приключением, в котором пока обошлось без каких-либо потерь — ведь класный-то журнал остался у него!
— Интересное дельце! — Сергей Иванович оглянулся по сторонам, — И как только эти старушки смогли меня сюда затолкать? C детства мечтал о таком приключении!
Он шел все дальше и дальше, но никаких изменений не наступало. Одинаковые тусклые фиолетовые лампочки под потолком, лужи без конца и без края и легкое монотонное надоедливое жужжание, которое непонятно откуда доносилось. Ботинки у Сергея Ивановича в конце-концов основательно промокли и его настроение, такое благодушное еще час назад вконец испортилось. К сердцу стала подкрадываться непонятная злоба, появилось неодолимое желание разбить кому-нибудь окно мячом и залить чернилами парту.