— А, скажите, пожалуйста, сегодня кто судит соревнование? Судья международной или же только республиканской категории?

— Ты чей будешь, отрок? — мужичонка от удивления даже рот открыл и стал отчаянно моргать, — То ж царь-батюшка! Али не признал государя-надежу? На троне ж сам царь Иван Васильевич, а рядом с ним бояре да князья его верные, да опричники!

— Эх, уважаемый! Странные вы речи ведете! — Ежевика снисходительно посмотрел на мужика, — Этого же быть не может! Царя с князьями еще в семнадцатом турнули! — мужичонка после этих слов Миши стал бочком выбираться из толпы и как-то затравленно смотрел на Ежевику.

— Тебе, отрок, за такие слова голову срубят, да и с меня, грешного, с тобой за одно! Господи, спаси и помилуй мя, грешного, отведи напасть от раба твово!! — потом грозно глянул на Ежевику, когда отошел уже достаточно далеко, и процедил сквозь зубы, — Сгинь, сатана! — и кинулся бежать.

— И чего это он так перепугался? — Ежевика хмыкнул, пожал плечами и стал смотреть соревнование. В кои-то века бесплатно попал на соревнование и не посмотреть?

Первым ударил долговязый мужик в длинном черном балахоне и попал прямо в грудь своему сопернику — кучерявому мужику с длинными до плеч соломенными волосами. Кучерявый был почти на голову ниже своего соперника, но гораздо шире в плечах, так что они, как прикинул Ежевика, были одной весовой категории.

На груди у низенького был большой железный крест, в который и попал кулаком долговязый. Удар долговязого был так силен, что крест на груди его соперника погнулся и буквально впился в грудь. Даже издалека было видно, как рубашка обильно окрасилась кровью и кучерявый сильно побледнел. Толпа ахнула. Этого Миша стерпеть не мог и, набрав в легкие побольше воздуха, крикнул: