Раздавшийся сверху смех прервал мой неутешительный ход мыслей, а заодно и вывел из ступора недавних преследователей. Мы все, кроме монстра, до сих пор не совладавшего с истерикой желудка, посмотрели на источник подозрительного звука. Они: повернув к нему свои большие морды, и я: протерев тыльной стороной ладони глаза.

Три странного вида «птицы» кружили над нами, плавно снижаясь, чтобы пролететь в паре метров от меня, и вновь взмывая вверх, но при этом, не покидая радиуса в полсотни метров. Нет, не птеродактили, но что-то вроде. Более изящные и пластичные, на мой взгляд, с тремя когтистыми лапами и узкими физиономиями, по бокам которых торчали не помещающиеся во рту иглы клыков. Фиолетовые прорези глаз смотрели с безразличием, а знаки, будто бы выгравированные на плоских лбах, светились разными цветами, подобно фигурным прожекторам. На спинах крылатых чудовищ сидели… люди. Ну, или какие-то другие человекоподобные существа. Две ноги, две руки, голова и все прочее…

Они высокомерно, даже с некоторой издевкой, взирали на меня, а один откровенно потешался, прикрывая узкой ладонью нос. Видимо, «благовония» этого места его не оставили равнодушным. Мне же на них уже стало совершенно наплевать. Другие подробности окружающего пейзажа перевешивали важность обоняния, особенно такие, как парочка желтоглазых монстров, взоры которых снова заинтересовались моей многострадальной персоной.

— Ну, и что тут смешного, козел белобрысый?! — злость оказалась шустрее инстинкта самосохранения, и вместо мольбы о спасении я заорала на всадника, медленно пролетающего мимо, с такой яростью, что даже ящеры чуть отступили. Незнакомец был достаточно близко, чтобы в общих чертах рассмотреть его внешность. Белый и холодный, словно скульптура, слепленная из чистого снега. Сиди он ровно и не ухмыляйся, я бы вполне могла принять этого типа за идеальный манекен. Но…