«Корнелий, что с тобой?»

Из тьмы свесилось расплывчатое белое лицо. Аврелия. Конкубинат. Сон. Саркис.

Он вцепился ей в плечи:

– Что с моим сыном??!!

Она отшатнулась... Удар в лицо!

Глухо охнув, он свалился обратно на ступеньки ложа. Нос мгновенно онемел. По губам текло горячее.

На двери обрушился грохот, глаза ожгло красным светом – почти как во сне.

– Все благополучно, конкубину Крассу привиделся страшный сон, и он упал с ложа. Зажгите мне светильник, и можете возвращаться на пост.

Красс лежал на ступенях, ни жив, ни мертв.

Что теперь будет?

– Встать можешь?

Он приподнялся. Кровь уже текла по груди, спину ломило, сердце пропускало удары через два на третий и судорожно сжималось.

– Про... стите... – еле шевельнул он окровавленными губами, – сон... про...стите.

Саркис... Боги мои.

Она оставила его сидеть, привалившись к ложу плечом, пошла в умывальную, намочила угол пелены в успевшей остыть воде, и стала осторожно смывать кровь, чувствуя, как он задерживает дыхание при каждом ее прикосновении.

Дурак. Дурак. Дурак.

– Встань уже и переляг на мягкое. А голову повыше. На подушку. Вот так. Лучше?

– Пожалуйста, простите... – натужно продолжил он, – мне привиделся ужасный сон... Про сына... Я себя забыл... Простите... Я...

– Какой был сон?

И он покорно пересказал его, опуская мерзкие подробности. Аврелия неожиданно засмеялась.

– Я и верхом-то без стремян не умею.

– Без стре...

– А, ты не знаешь. Это варварская выдумка.

И вдруг снова скривила рот.

– Скажи, ты ведь веришь, что твой сын жив, здоров, и всех-то бед, что сидит под стражей и мается неизвестностью?

– Верю... – обессилено выдохнул он.

– Правильно, верь. Кроме как мне, тебе верить некому. И не во что. Ведь ты Богов поминаешь по привычке, так?

«Я взяла заложников».

Из узкого окна Немой Башни она глядела, как мальчики и юноши – от четырнадцати до двадцати лет – ходят кругами по тюремному садику, кутаясь в шерстяные, с бахромой, хламиды, избегая подымать друг на друга глаза.