Доминик остановился около лифта. Прищурился, рассматривая щиток.

Итак?

Хоть бы просто не заметили.

Лифт медленно пополз вниз к блоку автоматики. Механизированный дворец не обходится без человеческого фактора, около сотни похожих на муравьев-альбиносов рабочих поддерживают функционирование систем.

Внизу его встретил мерный гул, будто внутри гигантского колокола, а еще мигание разноцветных датчиков и мониторов. Полутемное помещение, чем-то похожее на ангар с коридором, только усеянное рычагами, экранами и проводами, как дорогое колье — бриллиантами. Оно внушало смесь страха и уважения.

Пахло горячим железом и чем-то едким. Доминик невольно закрыл ладонью рот и нос, хотелось зажать и уши и глаза… как техники выдерживают это?

Не выдерживают.

Техники редко живут больше тридцати-тридцати пяти лет, а умирают в агонии; разрушенный вибрацией и ядовитыми испарениями организм растекается в лужу, будто кусок мяса после недели на жаре. Характерные белые язвы, напоминающие грибковые колонии, появляются на коже техников за год-два до смерти.

Камилл никогда не снимает комбинезона с длинными рукавами, вспомнил Доминик. Сглотнул, замедляя шаг и убирая руки от переносицы; запах почти терпим минут через десять. Головная боль вечером обеспечена — не страшно…

Потом он подумал, что предпочел бы прожить пять-семь лет техником, чем… так.

Люди-муравьи сновали, игнорируя Доминика. Он улыбнулся — тем лучше. Облюбовал массивный железный блок, вроде бы менее нашпигованный проводами. Махина в три человеческих роста дергалась как отбойный молоток и соответственно гремела, но это лучшее…

Доминик опасливо покосился на заголенный жгут проводов — бело-синие искры так и шныряли по нему, аккуратно переступил опасное место. Теперь не тронут. Несколько часов покоя, до вечера.