— Может, их туда и положить? — отвлеклась от обличительных речей женщина.
— Не надо, их только что оттуда взяли, у них начнется депрессия, — покачал головой молодой человек.
— Ладно, - хмыкнула она и начала рассуждать вслух: — Главное, чтобы Павел не узнал. Этот скупердяй мне из-за них голову своим нытьем провинтит. Да, - и на лице родительницы появилось истеричное выражение, — твой братик два экзамена завалил, а тебе на все наплевать!
- Мама! — снова воззвал он к здравому смыслу родительницы. — Купи что-нибудь себе, именно себе, а не родственникам. Все, я побежал, — и он выскочил на лестничную площадку.
- Я твоей бабке новый памятник поставлю, - крикнула ему в спину женщина.
- Нефритовый! — отозвался молодой человек, перепрыгивая по
четыре ступени за раз.
Только на улице он облегченно перевел дыхание. Общение с мамой последние пятнадцать лет ему не доставляло удовольствия. Когда-то ее беспрерывные слезные истерики по любому поводу стерли на нотном листе подростковой души Сергея какой-то важный знак, отчего гармония была безвозвратно утрачена. Хотя он прекрасно понимал, что молодая, интересная и, что самое главное, незамужняя женщина в лице двенадцатилетнего подростка имела серьезные препятствия для следующего брака. И хотя она сама никогда бы не призналась в этом даже себе самой, существование Сергея превращало ее жизнь в сущий ад, и, доведись несчастному случаю вычеркнуть ее постылую обузу из списка житейских проблем, на похоронах она бы плакала в последний раз. Для Сергея это был абсолютный факт. Свою мать он никогда не винил, но и никогда не оправдывал. Он просто испытывал к ней острое психологическое отчуждение. Знал, что так быть не должно и это характеризует его как никчемного человека.
Выйдя из подъезда, молодой человек мимоходом бросил взгляд на небо. У самого горизонта стелились две полупрозрачные белые полосы облаков, подсвечиваемые снизу заревом столичных индустриальных гигантов.