Алька повернулась на другой бок и попыталась заснуть. Однако мысли о муже вновь засверлили мозг. Да-а, где-то она явно лопухнулась… Вроде все просчитала, все спланировала-спроектировала, а результат оказался почти противоположный задуманному. Вроде бы кое-чего из планов она добилась, но ведь половинчатый результат — разве результат? Так, ни рыба, ни мясо — серединка на половинку…

***

Родилась и прожила до самого замужества Алька в славном городе Арзамасе. Ну, может, не таком уж и славном, но это был ее родной город и она до поры до времени любила его незабвенно, не замечая его глубокой провинциальности и даже некоторой убогости.

Альке в некотором смысле повезло — родилась она у добрых родителей, щедрых на ласку и любовь, и, к счастью для Альки, не сумевших завести второго ребенка. А потому все родительские щедроты с лихвой выпали на ее душеньку. С другой стороны — не так уж и повезло. Ведь могла же она родиться у состоятельных родителей, или, например, у власть имущих, а стало быть, опять же небедных. Или, на худой конец, пусть у тех же родителей, но в Москве или Питере. Так нет же, подвезло ей появиться на свет в роддоме N 2 города Арзамаса, у скромной бухгалтерши и водителя троллейбуса!

Алька, то есть Альбина Щербакова, в глубоком детстве была сущим ангелом, причем не столько внутренне, сколько внешне — беленькие невесомые волосики кучерявились над головушкой, образуя в солнечном свете сияющий нимб. Голубые глазоньки доверчиво глядели на мир, пухлые щечки так и просились под поцелуй, а губки сами собой именно для него и были, казалось, сложены бантиком самой природой. Чудо-ребенком восхищались знакомые и незнакомые, даже прохожие восторженно улыбались такой красоте и оглядывались вослед девочке-одуванчику. А если прибавить к приметной внешности некоторые Алькины способности, становится понятно, почему ребенок рос довольно избалованным.

Дело в том, что Алька всю жизнь пела. То есть именно всю жизнь, практически с рождения. По крайней мере, именно так выходило со слов мамы. Как только Альку внесли в дом и развернули драгоценный сверток, оттуда полилась странная, пока еще не слишком стройная, но уверенная музыка. Вместо крика по поводу мокрых подгузников Алька выдавала едва ли не оперные арии. Чем дальше, тем более звучный и стройный вокал исходил из уст сладкоголосой Альки.