— Нет, — пробормотал Иффек. — Когда море попыталось поглотить Саммерсетские острова, я находился поблизости и помню, как одна такая волна прошла под нами. И еще однажды, когда молодым был, наблюдал то же у берегов Морровинда. На глубокой воде цунами незаметно — а здесь глубина порядочная.

— Тогда что же это? — Она откинула серо-серебряную челку с глаз, не сумевших ей помочь.

Иффек дернул плечами, пытаясь подражать человеческому жесту неведения, и пригладил когтями вздыбившийся мех на руке.

В воздухе разливался сладковатый запах гниения.

— Ким! Ты что-нибудь видишь? — крикнул каджит.

— Свою смерть! — ответил кот-неквиналец, и его голос прозвучал гулко, будто корабль окружали стены. Ловким движением гибкого тела он забросил себя обратно в «воронье гнездо». Огляделся. — Море чистое!

— Может, что-то в глубине? — поежилась Грайне.

Иффек покачал головой.

— Ветер!

И вдруг увидел, что на юге сгустился мрак и уже вздыбился, словно грозовая туча; в нем сверкали зеленые молнии.

— Берегитесь! — закричал он.

Грянул гром… Нет, грохот во стократ сильнее, чем бывает при самой жестокой грозе. Ветер ударил тугим кулаком; грот-мачта сломалась, и Кима выбросило за борт — прямо в объятия той самой смерти, которую он только что видел. А затем наступила тишина, нарушаемая лишь звоном в ушах.

— О боги! Что же это такое? — послышался слабый голос Грайне.

— Дело не в море… — прошептал Иффек, глядя на приближающееся черное облако.

Он быстро осмотрел корабль: мачты сломаны, такелаж порван и по меньшей мере половина команды погибла.

— А в чем?

— Не многие каджиты рискуют выходить в море. Да, они вынуждены торговать, поставлять жаждущим скуму, но мало кто из них любит море. А я люблю! Я восхищаюсь морем, потому что ему наплевать на богов или дейдра. Оно живет своей жизнью по своим правилам.