– Слыхал, Вацек, чего про Яблонец сказывают?

– Ну?

– Будто люди там живут счастливые!

– Да?

– Балда! У этих людей в животе удача сидит, как ребеночек. Свернулась калачиком, дремлет. Чтоб себе удачу родить, надо такого за подол дернуть, тайком кукиш скрутить и слово правильное шепнуть…

– Мамаша, небось, наболтала? А, Минка?

Вацек на ходу обернулся, подмигнул жене.

– Вечно ты… – смутилась Минка. Даже на сносях, будущая мать и хозяйка, она смущалась по-детски, мгновенно, густо заливаясь краской. – Кто из Яблонца приедет, хоть в гости, хоть на ярмарку, все как на подбор: веселые, румяные. А одеты так, что нашего войта завидки берут! Неспроста, говорю тебе!

– Куда уж спроста! Наш войт у нищего дурачка бублик увидит, его завидки берут! А на Смерть-Тещиной горе, слыхала, змеюка шестикрылая живет. Серафимой кличут. По ночам в хаты пробирается и молоко пьет. Ведрами. Кто откажет в молочке, тому грешный язык клещами рвет. А в Кривошлатском бору деда Искру Замерзая видели: одноногий, о трех руках. В деснице топор, в шуйце – свистулька детская, а в третьей – заяц. По деревьям скачет.

– Кто – заяц?!

– Дед!

– Да ну тебя! – притворно надулась Минка. Щеки ее зарделись уже не смущением, а здоровым румянцем. Сейчас она была диво как хороша. – Я тебе серьезно, а ты… Не веришь, и не надо. А я верю. Счастливые люди в Яблонце живут. И мы теперь счастливые станем!

– Да разве я против? Кому счастья не хочется? Из Закрючинцев в Яблонец: ай, хорошо звучит! На новом месте, приснись жених невесте…

– Вацек!

– Это я про тебя, Минка. Женой звать не привык, а невестой – оно ничего. Приятно…

Вацек внезапно осекся и уставился куда-то вбок. Минка проследила за взглядом мужа и тоже притихла.