-Да. Я, кстати, тоже не смог его разыскать.

-На самом деле Лейфарнский госпиталь. Мадам Берсье немного ошиблась. Возможно, что и я недослышала. Да ещё сплоховала, не догадалась сразу покопаться в оставшихся от бабушки вещах. Мать, оказывается, многое повыкидывала, что-то раздарила или отдала Армии Спасения, а всё оставшееся сложила в картонную коробку из-под стиральной машины, которую заклеила скотчем и закинула в чулан. Я о её существовании даже и не подозревала. Пока училась в школе, не задумывалась, как важно хранить память об ушедших, заключённую в предметах, которые принадлежали им, и особенно те, что были им дороги. Увы, как часто, когда приходит осознание столь нехитрой истины, оказывается слишком поздно – от человека остаётся только имя, да и то спустя некоторое время превращается в пустой звук, ничего не говорящий даже прямым потомкам. Но что-то я ударилась в философию, да ещё трагическую – посмотри лучше, что я нашла в той коробке!

Развернув извлечённый из шкафа ворох тряпья, Лиэнна достала из него волшебную палочку, напоминавшую аккуратно обрезанный по краям тонкий ствол дерева – лишь взяв в руки, ощущаешь полировку, а кажущиеся неровности древесной коры – не более чем искусная отделка.

-Какая красивая! – невольно восхитился Эрик.

-Наверное, поэтому мать и не решилась выкинуть, хотя едва ли догадывалась об её истинном предназначении. А потому без всяких угрызений совести я забрала её себе.

-Заряжена?

-Честно скажу – не знаю. Я рискнула активировать её, но ничего не произошло. Однако нельзя скидывать со счетов вариант, что в ней колдовство, не проявляющееся внешне, если не направлено на конкретную цель. При случае проверю снова. Ещё я там обнаружила вот что…

На свет божий поочередно выплывали: вырезанная из цельного куска дерева фигурка совы в натуральную величину, чёрно-белый фотопортрет старомодно одетого мужчины в овальной рамке, старинный портсигар чеканного серебра.