Теперь с Гэлантом, помимо Конана и гнома, путешествовали только хранитель лютни, хмурый тощий человек по имени Вендо, и Меркон, писец и личный слуга – пожилой, невозмутимый толстяк.

Меркон представлял для Конана сплошную загадку. Если судить по внешности, то писец должен был быть ворчливым, всеми недовольным педантом, менее всего приспособленным для путешествий под проливным дождем и пронзительным ветром.

Однако за все время пути от Меркона не донеслось ни единой жалобы. Выражение его лица оставалось неизменным: он как будто величаво грезил о чем-то отдаленном, не имеющим никакого отношения к раскисшей дороге или ледяным порывам бури.

Гэлант ехал впереди, закутанный в плащ. Конан держался рядом с хозяином и внимательно осматривался по сторонам. Пустынный Кода прятался у Конана под плащом. Гном сидел очень тихо и старался лишний раз не обратить на себя внимания. Он ужасно боялся, что Конан выставит его из-под теплого, непромокаемого плаща, пропитанного бараньим жиром. Или, того хуже, заставит идти пешком. Кода испытывал такой ужас перед погодой, что даже не решался забраться в мысли своего спутника. А вдруг там уже созрел злодейский замысел касательно бедного, несчастного пустынного гнома? Нет уж. Лучше пребывать в неведении.

Между тем Конан размышлял совершенно о других вещах, а о своем маленьком спутнике и думать забыл. Конану постоянно казалось, что за ним кто-то следит. Разумеется, он не стал до поры делиться своими подозрениями с Гэлантом: незачем беспокоить сказителя раньше времени. Да и неизвестно еще, как тот отнесется к подобному высказыванию телохранителя. Может ведь и высмеять. А иногда – с таким Конан тоже сталкивался – начнет нарочно дразнить судьбу. Нет уж. Сперва следует убедиться хорошенько, что невидимый соглядатай Конану не почудился.