- Надо откомандировать кого-нибудь, - предложил я.

- Сенечка пойдет, - решил Андрей Косырев. - Сенечка под прикрытием штакетника незаметно проберется.

Ребята захохотали. Сенечка Пыж у нас самый маленький.

- Иди, Пыжик. Вернешься - доложишь.

- Обойди ее кругом, да, смотри, осторожно. Нечаянно наступит и задавит.

- В сумку с гостинцами не заглядывай. Упадешь туда, она и унесет с собой, - изощрялись ребята.

- А ну вас! Никуда я не пойду! - обиделся Сенечка. - Я слишком уважаю женщин, чтобы подсматривать, а потом чесать языком, как вы.

- Ну, что ж, добровольцем буду я, - вызвался Володька Самохвалов, щеголь, красавец и первейший ухажер. На солдатских концертах он был конферансье, чтец-декламатор и главнейший участник совместных мероприятий со швейной фабрикой No 2.

- Не подходишь, - отказали мы. - Ты годишься для незамужних портних, а в данном случае можешь разрушить семью.

- Да что вы, ребята! По-вашему, я - примитивный петух?

- Не обижайся, Самохвалов. Это товарищеские меры предосторожности. Техника безопасности. Пойдет Корешков. Иди ты, Саша, - сказал мне Андрей.

Высокое доверие не очень-то польстило. Выходит, что я безобидный и незаметный? Но все же я пошел.

У проходной Женьки Доброва уже не оказалось. Я обрадовался своему опозданию и побрел в роту через стадион. На нем никого не было, а в уголке я увидел супружескую чету Добровых.

Рядом с Женькой на скамейке сидела птичка. Иначе я ее и не мог бы назвать. Что-то хрупкое и вихрастое. Взъерошенный воробышек, который вертел головкой, взмахивал крылышками-ручками, вытаскивая из чемоданчика сверточки и пакетики, и сыпал, сыпал звонким, переливчатым щебетом.

Женька, загипнотизированный, очарованный, смотрел на воробышка, как на великое чудо. Он был на седьмом небе. Наверное, так выглядят все праведники в раю.