Здесь дедушка воодушевился так, что поднял вверх палец:

«Дача — как замок, как способ спрятаться, как инструмент эскаписта. Как феодальное владение, табуированную границу которого может пересечь только финансовый инспектор. Но это как раз инспектор того рода, с которым легко договориться. Дача повышает вашу самооценку. Вы становитесь на ней истинно частным человеком — вопреки этимологии слова. Язык не обманывает: вы чувствуете себя именно частником, что в обиходе означает владельцем. Не ответственным квартиросъемщиком, не нанимателем, не пайщиком или дольщиком, но — отдельным человеком. Гражданином. С поползновениями на права. Собственности. Можете сажать брюссельскую капусту под пленкой на своей земле. И если кто-то порекомендует на этом месте сажать капусту стручковую, вы спокойно можете послать советчика…»…

— А что такое стручковая капуста? — спросила Женя, которой хотелось поскорее собрать Дженни и усесться в автомобиль.

— Наверное, это тоже шутка, — неуверенно ответил дедушка, потому что был доктором технических наук и в ботанике понимал мало. — И продолжал: «Но помните: как кого-то тянет к земле, вас будет тянуть — на асфальт. Вам захочется глотнуть выхлопного газа, измазаться в городской пыли, принять ванну и позвонить знакомой. Не по мобильному. Выйти в тесный тенистый двор и поздороваться с соседкой, которая выгуливает внучку, лабрадора и мужа»…

— Это про тебя, бабушка, — заметила Женя.

«Вам будем нужно прильнуть к городским корням. И, глядя на закат, загоревшийся между высоких крыш, вы вспомните с тоскою, что завтра — за руль электрички, жена в панаме, тесть садит рассаду, зорю бьют, и недочитанный том в гамаке».

— Дай-ка мне журнал, — сказала мама. — Вообще-то это выпендреж и чушь, но я хочу показать эту статью одному знакомому.

Женя тут же догадалась, что один знакомый — это хозяин кудрявого Афони, артист с усами и трубкой.