Сейчас-то Женя может произнести не только слово кочевряжится, но и лабрадор, и ретривер, но это у нее получилось не сразу. Поначалу, когда Дженни только появилась у них в доме, произносить все это было трудно. Она тренировалась, тихо гладя Дженни, хотя щенок все время спал, к ее разочарованию. Но бабушка объяснила, что это нормально для детей этого возраста: поест и спит.

— Ты тоже была такой, ела и спала.

— Иногда орала, правда, — добавил дедушка.

— Плакала, — поправила бабушка.

— А как вы думаете, — спросила Женя, — Дженни еще долго будет в таком возрасте?

— Ох, недолго, — вздохнула бабушка и ушла на кухню.

Время у семилетних девочек летит быстро. Как и у трехмесячных щенков лабрадора. И вскоре Дженни уже стала вилять хвостом, гоняться за теннисным мячиком, который нашелся в кабинете дедушки, а потом принялась грызть ножку антикварного стола, который был дорог бабушке как память.

— Это у нее режутся зубки, — жизнерадостно объяснил дедушка, который иногда в сердцах называл бабушкин одноногий стол, коли тот попадался ему на пути, хламом. Но когда дело дошло сначала до шнурков, а потом до вкусной прорезиненной подошвы его кроссовок, дедушка уже не был так благодушен, а тихо ворчал про себя.

— Нечего бросать свою обувь, где попало, — жизнерадостно сказала бабушка. — Сколько раз тебе говорила.

— Пусть Дженни лучше съест мою муклу Машу, — сказала щедрая Женя. — И зайца, — добавила она, подумав. — Ведь мне теперь они больше не нужны, — решила она, глядя на щенка.