— Ну, как все редкие виды, — сказала мама. — И его занесли в Красную книгу.

— Не говорите глупости, — сказала бабушка.

А Женя подумала, что Красная книга, наверное, очень важная, потому что туда заносят редкие виды. Но ни о чем спрашивать не стала, отложила на потом, чтобы бабушка не сказала о, как ты надоела мне с этими своими вечными вопросами…

По утрам дедушка продолжал бегать в теплом тренировочном костюме и в кроссовках, которые Дженни не успела доесть.

— Вот, — говорила мама, — теперь Дженни уже совсем скоро будет бегать с тобой.

— Не угонится, — бодро говорил дед. Наверное, он все же надеялся, что его женщины подшучивают и скоро забудут об этой своей идее. Впрочем, он мог бы знать, что женщины очень редко отказываются от своих, кажущихся им удачными, идей.

Но однажды Женя твердо заявила:

— С Дженни буду гулять я!

Это было очень смелое заявление, потому что Женя не только со щенком, но даже сама с собой одна еще не гуляла. Так, чуть-чуть по утрам во дворе с уговором, чтобы бабушка ее видела из окна кухни.

— Ну, и ты, конечно, — торопливо согласилась мама, напрасно опасаясь, что, если с ней спорить, ее дочь от огорчения может зареветь.

Но Женя уже не была такой плаксой, как раньше. А когда в ее жизни появился щенок, она и вовсе разучилась плакать. Потому что сразу стала взрослой, раз ей нужно нести ответственность за того, кто меньше и беспомощнее.

Так или иначе, но теперь по утрам, до того, как дедушка завтракал и уезжал на работу в свой институт, Женя надевала на Дженни ошейник, прицепляла к ошейнику поводок, дед облачался в свой спортивный костюм, и они втроем шли на Чистопрудный бульвар.

По правде говоря, неуклюжей маленькой Дженни вовсе не нужен был ни поводок, ни ошейник. Бегала она еще не так быстро, как дедушка, и Женя всегда могла за ней угнаться.

Но мама сказала: