Помолчав минуту, она встряхнулась.

— Ладно, что это я сопли распустила. По коням.

"лететьбежать-опять-быстрочтобы-успеть-во-времениипространстве-и-ты-опять-спасешьмир?"

— Думаю, теперь можно помедленней ехать. Белые сказали, что будет где-то тут… на побережье. Будем надеяться, они не ошиблись.

К середине дня они достигли побережья, по которому были разбросаны маленькие рыбацкие деревушки, как ракушки на пляже. Тео не стала задерживаться ни в одной из них; купив овса для Гримнира и вяленой рыбы для себя, она повернула коня к морю. До заката, озолотившего волны, они просто медленно брели по берегу, оставляя заполнявшиеся водой следы на песке. Рука ее лежала на его шее, и она пела песни о сокровищах на дне океана, о заморских странах и о несчастной любви. Гримнир почему-то любил человеческую поэзию — он говорил, что иногда в ней проскальзывают, как рыбешка в бурном потоке, тройные смыслы, схожие с его мышлением.

Высокие песчаные барханы, поросшие серебристой высокой травой скрывали многое; скрыли они и стрелков, подкравшихся незаметно и тихо, укрытых шумом моря, как плащом. Тео успела только услышать свист стрел над самым ухом, и отскочить в сторону. Гримнир же сделал всего несколько шагов, а потом упал в пенящиеся волны, тут же окрасившиеся кровью. Три стрелы попали в шею, две — в бок.

— Грим! — закричала Тео и, повинуясь привычке всадника, присела, укрываясь за его телом от стрелков. Но потом, прикусив от стыда губу до крови, поднялась во весь рост, ища глазами тех, кто прятался за барханами. Но они не показывались. Она подняла руку, чтобы в ярости и беспощадном гневе расплавить песок и сжечь нападающих дотла, не разбираясь, кто они: преследуют ли они ее по приказу баронета, либо это местные разбойники, позарившиеся на одинокого путника — но ее остановил голос внутри, он звенел одиноким алым ветром и горчил, как утренняя роса и блеск звезд, зажигающихся на небосклоне.