– Мм? – протянул Тень.

– Надвигается буря, – сказал Сэм Знахарь.

– Похоже на то, – отозвался Тень. – Может, снег скоро пойдет.

– Не та буря. Много большая грядет. Лучше тебе пересидеть здесь внутри, дружок, а не на улице, когда придет большая буря.

– Я отсидел, – сказал Тень. – В пятницу меня уже тут не будет.

Сэм Знахарь уставился на Тень.

– Ты откуда? – спросил он.

– Игл-Пойнт. Индиана.

– Врешь, засранец, – сказал Сэм Знахарь. – Я спрашивал, откуда ты родом. Откуда твоя семья?

– Из Чикаго, – ответил Тень. Его мать девочкой жила в Чикаго, там она и умерла полжизни назад.

– Как я и говорил. Большая буря грядет. Ты лучше не высовывайся, мальчик-тень. Это как… как зовут те штуки, на которых стоят континенты?

– Тектонические плиты? – подсказал Тень.

– Вот-вот. Тектонические плиты. Будто они съезжаются, так что Северная Америка наползает на Южную, и тебе совсем не след оказаться меж ними. Сечешь?

– Нисколько.

Карий глаз медленно подмигнул и совсем закрылся.

– Черт! Не говори потом, что я тебя не предупреждал, – сказал Сэм Знахарь и затолкал ложкой в рот дрожащий ком оранжевого плавленого сыра.

– Не буду.

Ночь Тень провел в полудреме: то засыпал, то просыпался снова, прислушивался к ворчанию и храпению нового сокамерника на нижней койке. Через несколько камер дальше по коридору мужик всхлипывал, скулил и завывал, как животное, и время от времени кто-нибудь кричал ему, чтобы он, черт побери, заткнулся. Тень старался не слушать. Он давал омывать себя пустым минутам, таким тягучим и одиноким.

Еще два дня. Сорок восемь часов, которые начались с овсянки и тюремного кофе и охранника по имени Уилсон, который сильнее необходимого стукнул Тень по плечу и бросил:

– Тень? Туда.

В глотке Тени застрял страх, горький, как старый кофе. Надвигается беда.