— Дедушка простит меня, — сказала она самой себе.

Молодой Арвид Мауритц Поссе направлялся в это время к хлеву. И посреди двора он встретил Тулу, преградившую ему дорогу. Ее хорошенькое, открытое личико пылало.

— Арвид!

Тула была единственной из нижестоящих, кто имел право говорить мальчикам «ты».

— Арвид, я должна передать тебе привет от того работника и сказать, что его позвали в лес. Но если вы захотите посмотреть бычка завтра утром…

Подросток медлил, потом сказал:

— Я могу пойти и посмотреть на него сам. Хотя я не знаю, какого бычка он имел в виду…

— Может быть, лучше все же подождать до утра?

— Пожалуй. Да, так оно будет лучше. Спасибо, малютка Тула!

Погладив девочку по золотистым волосам, он пошел обратно.

И как только он вошел в господский дом, Тула бросилась в хлев.

Гадкий Олле сгорал от нетерпения. Придет этот сопляк или нет? В кармане штанов у него лежала веревка. В полутемном углу возле стойла мальчишка не сможет увидеть, что он будет делать.

А потом — сразу после этого — бежать!

Но почему, черт побери, мальчишка не идет?

Кто это там?.. Какой-то шорох или звук… Гадкий Олле оглянулся.

Сатанинская девчонка!

Она пристроилась возле стойла, являвшегося гордостью Бергквары. Сидя на корточках, она искоса посматривала на него, разглядывая большую, блестящую монету, которую держала в руке. При этом она что-то напевала себе под нос.

Гадкий Олле никогда не видел таких больших монет, ему не удавалось стащить даже половину этого. Но он-то знал цену такой монете. Ой, ой, имея при себе такую монету, он мог бы жить припеваючи до конца своих дней.

На самом деле это было не так, но монета эта казалась ему избавлением от всех его унижений.

Он забыл о молокососе Поссе. Глаза его просто вылезали из орбит.

— Где это ты взяла такую штуку, а? — хриплым голосом произнес он, не в силах оторвать взгляд от монеты, ощущая зуд в кончиках пальцев.