– Маленький мальчик, - сказала принцесса, и у губ ее появились прелестные ямочки. - Один. В лесу.

Фома насупился и басом сказал:

– Это наш лес.

– Лес ничей, - возразила принцесса, - вернее, он принадлежит сам себе. А больше никому.

– Мой папа, если захочет, вырубит тут все деревья, - на всякий случай пригрозил Фома.

– От этого лес не станет принадлежать ему, - возразила принцесса, - ему будут принадлежать лишь мертвые деревья.

Фома ничего не понял, но на всякий случай осторожно сказал:

– Дура! Все девчонки - дуры.

Принцесса не обиделась, а рассмеялась и показала ему язык. Язык был острым и розовым. Как у кошки.

– Ты храбрый мальчик, - сказала она. Фома надул щеки и кивнул:

– Да.

Принцесса выпростала из зеленого рукава узкую светлую руку и сказала:

– Подойди ко мне.

– Еще чего, - уперся Фома, вдруг вспомнив об осторожности.

– Глупый, - протянула принцесса, - я тебе ничего не сделаю. Просто поцелую в лоб.

– Пусть девчонки целуются, - сказал Фома.

Принцесса рассмеялась уже в голос и стала похожа на маленькую девочку.

– Боишься? - спросила она, противно сощурив прозрачные глаза. Глаза у нее были серо-зеленые и отражали лесной свет, как два серебряных зеркальца.

– Еще чего, - повторил Фома.

Он переступил через тяжелый блестящий корень, под которым муравьи прорыли себе что-то вроде туннеля, глубокого, с гладкими покатыми стенами; он уходил в недра земли - там, наверное, были сводчатые темные залы и крохотные фонарики, разгоняющие мрак. Даже не фонарики, а жуки-светляки - муравьи разводят их у себя в специальных загонах, а потом освещают свои темные жилища… В общем, он не успел додумать эту мысль, как стоял рядом с принцессой. Та наклонилась к нему и уже не казалась такой высокой. Ее волосы приятно щекотали ему лицо, а серебряные глаза оказались совсем рядом.