Через два часа ходьбы Верния потребовала сделать привал, на что я охотно согласился. Она, видимо, ожидала от меня совсем другой реакции. Скорее всего, ворчания, брюзжания, ехидства по поводу изнеженности некоторых особ, но не того, что я беспрекословно с ней соглашусь и с энтузиазмом начну обустраивать временный лагерь.

— А… ты тоже устал? — в растерянности спросила она.

— Нет.

— А… почему ты не ругаешься, что мы медленно идем? Вот мой старший брат всегда кричит, что я тащусь как черепаха.

— Все очень просто. В Вармоке меня никто не ждет. Там я должен найти себе работу, а раз я ее уже нашел, то куда торопиться? Чем дольше продлится наше путешествие, тем больше я заработаю.

Верния, приоткрыв рот, смотрела на меня, как на барана, украшенного рогами лося. Если бы я сказал, что не тороплюсь исключительно из желания подольше побыть рядом с ней, это было бы в духе романтических любовных романов и, следовательно, в ее глазах достаточно оправдано. Но эта моя меркантильность жестоко разрушала образ благородного рыцаря — спасителя дам, скучающих за вышивкой в пещерах дракона. Я понимал, какой вопрос горячей фасолиной вертится у нее на языке. Ну да. Я дикарь и троглодит. Веду себя совсем не так, как те дворяне, которых она видела у себя дома. Интересно. Усомнится в моем дворянстве или нет?

Не усомнилась. Вслух во всяком случае. Молча насупилась и гордо присела на охапку лапника, которую я для нее нарубил. Вообще-то, и лапник рубить, и обед готовить я не обязан. Включить, что ли, в дорожные расходы? Ладно. Не буду. А ведь это услуги, которые она даже и не заметила. Считает само собой разумеющимся.

Первое мое впечатление о ней, похоже, было верным. Семья, скорее всего, девчушку любит и балует, потакает всем ее капризам. Взрослые, наверняка, до сих пор считают ребенком и многое прощают. Привыкла быть в центре внимания.