Мистер Тадеус Хогл, юрист, пять лет распоряжался небольшим капиталом, который остался после того, как мой отец погиб вместе со своим кораблем при прорыве конфедератской блокады во время последнего мятежа. Когда мистер Хогл явился в Эшли-Мэнор, я было решила, что он сообщит о дальнейшем падении акций или каком-нибудь кризисе, который еще сильнее поставит меня в зависимость от заработка в школе. Мне повезло, что я работала учительницей именно здесь, и я хорошо это знала. Ибо мадам Эшли была неподражаема в обращении с персоналом. Она требовала, чтобы он состоял из леди безупречного социального положения (среди нас были дамы из семейств де Лэнси и Кэррол). Наши ученицы также принадлежали к определенному типу – дочери нуворишей, жаждущие лоска, который открыл бы им путь в высшее общество.

Я получила образование в Брюсселе, где жила с двенадцати до шестнадцати лет, и мои французский и немецкий мадам считала достаточно хорошими, чтобы обучать юных леди, которым по вступлению в возраст предстояло большое турне по Европе. Я была хорошо устроена, неплохо зарабатывала, имела возможность одеваться по последней моде… что я и делала.

Но мистер Хогл явился вовсе не с дурными новостями насчет финансов, напротив, он начал разговор с вопроса, который меня удивил:

– Мисс Пенфолд, говорит ли вам что-нибудь фамилия Соваж?

Она ничего мне не говорила, и когда я так ответила, он продолжал:

– Дело касается вашего отца. В сорок восьмом году, когда в Париже были серьезные волнения, капитан Пенфолд оказал этой семье огромную услугу. Это весьма необычная история. Основатель семейства был человеком благородного происхождения, высланным в Луизиану около ста лет назад. Необходимо рассказать вам все это, чтобы вы лучше поняли подоплеку предложения, с которым я к вам пришел.