Вдруг и это чувство покинуло его. Подобно человеку, который во сне чувствует, как прохладный дождь прорезает своими живительными нитями летнюю духоту, он почувствовал, что его медленно, но верно охватывает безнадежность, какая-то безысходность. И все оттого, что Керис не понимал, что с ним случилось. Все еще стоя прислонившись лицом к стене, Керис вдруг почувствовал, что словно проснулся. На душе вдруг стало легче, ум прояснился. Окружающее больше не виделось в черно-белых тонах, глаза стали различать и оттенки. И тут Кериса охватила непреодолимая злость на самого себя — как он только смог выйти из дома необутым и невооруженным.
У него аж ноги подкосились, едва он подумал, что могло бы с ним произойти. Собрав в кулак всю свою волю, парень снова двинулся вперед, одновременно стараясь углядеть ту самую руку с пистолетом.
Войдя в переулок, Керис стал осторожно пробираться навстречу темноте.
Внизу, в заросшем мхом каменном желобе, журчала вода. Вдруг перед ногами парня заблестела лужа, несколько обширная, что ее просто невозможно было перепрыгнуть. Но он готов был поклясться, что на той стороне лужи не было следов мокрых подошв.
Керис вернулся назад, к распростертому на холодной брусчатке телу Тирле. В ближайших домах вспыхивал свет, послышались встревоженные голоса. Парню бросилось в глаза, что на груди Тирле расплылось огромное темное пятно. Рот был открыт — жизнь не хотело покидать это тело, его легкие жадно ловили воздух. Керис опустился на колени и приблизил лицо к голове Тирле. Старик чародей открыл глаза, мутным взглядом посмотрел на Кериса и прошептал: