- Какая ведьма? - не поняла мама.

- А рыжая.

- Девчонка? И вправду ведьма. Нет, чего ж ей гнаться за нами!

- А зачем она меня дразнила?

- Ну, ты маленький, хиленький - вот она тебя и дразнила.

- А Витьку почему она не дразнила?

- Витька здоровый мальчик, он и сдачи мог дать.

Мне стало обидно, и я сказал:

- Вот подрасту и тоже ей сдачи дам.

- Ладно, - сказала мама, - подрастай. А в городе мы пойдем с тобой на базар, и я куплю тебе пряничек.

Колеса мягко катились посередине улицы. С той и другой стороны в тусклом свете редких керосиновых фонарей плыли нам навстречу трехоконные дома с закрытыми ставнями. Около домов шелестели акации.

И, совсем как в деревне, на скамейках под окнами сидели парни и девки и громко пели. Только в деревне пели тягуче и жалобно про долю, которую никак не дозовешься, а тут весело и дробно про какие-то чикирики:

Ой, гоп, чики-рики,

Шарманщики-рики,

Ростовские

Хулиганчики-рики!

- На ций недели оци чики-рики, хай им бис, вытяглы у мэнэ на базари кисет с табаком. И гроши б вытяглы, та грошей у мэнэ зроду не було, - сказал Фома.

Мама стала шарить у себя под ватником.

Колеса вдруг громко застучали: это мы въехали на улицу, мощенную камнем. В арбе все заходило ходуном, все вещи под нами расползались, а цибарка так дребезжала, что прохожие оглядывались и ругались.

Вскоре показался большой дом со светлыми окнами в два ряда.

Из дома неслась музыка, будто там играли на шарманке. Обе наши арбы въехали во двор. Там уже стояло много подвод и распряженных лошадей. Лошади с хрустом ели сено.

- Вот тут мы и переночуем, - сказал отец. - Фома, распрягай! А утром поедем на квартиру. Утро вечера мудренее.

В темноте мама и Маша принялись вытаскивать подушки и одеяла и готовить на арбах постели. Мы улеглись, укрылись, но уснуть сразу не смогли: слышно было звяканье посуды, гомон и чье-то тягучее пьяное пение:

Маруся, ах, Маруся.