Хэдон перекатил валун с лесной опушки к краю утеса футов сорок в сторону от внутреннего прохода. Он столкнул глыбу и смотрел, как она катилась по склону. Внизу люди, услыхавшие грохот от удара при “приземлении” валуна на дно утеса, уставились вверх. Затем они быстро откатились к одному склону, надеясь не оказаться на пути скачущей смерти; другие просто побежали; кто-кто, потеряв равновесие на крутом склоне, упал.

Огромный камень, врезавшись в выступ и подскочив, ударил проводника собаки в грудь. Тот отлетел, прокатившись на спине футов сто, и затих. Валун, лишь слегка “отметившийся” при столкновении, перекатывался и подпрыгивал, продолжая путешествие к подножию горы, забирая по луговине, и, наконец, остановился, уткнувшись в столб.

Хэдон надеялся отправить к праотцам поболее одного проводника. Однако он не слишком огорчился. Главная цель — убедить солдат, что он все еще здесь, рядом с ними, заставить их думать, что он намерен охранять проход до наступления сумерек, а возможно — и потом.

Хэдон преуспел. Солдаты отправились по склону обратно, на луговину. Здесь они некоторое время совещались, то и дело поглядывая на ущелье. Очевидно, решили ждать подкрепление.

Но на сей раз он ошибся. Солдаты двинулись по луговине. Хэдон наблюдал, как они начали взбираться вверх — теперь уже под углом. Конец их тропы находился милях в пяти — там, где отвесные скалы уже едва виднелись.

Солдаты намеревались подняться там на доступную высоту и вернуться обратно по краю утеса. Хэдон прикинул, что, если судить по их темпам, солдатам понадобится на это не менее девяти часов, и отправился в лес. Он перелез через упавший ствол, поддерживаемый двумя дубами. “Лалила!” — тихо позвал он. Ответа не было. Хэдон взобрался на ветку — как раз над тем толстым суком, где лежала Лалила. Она спала на боку. Хэдон окликнул ее еще раз, Лалила открыла глаза. Он свесился с ветки.

— Не волнуйся, — произнес он. Потом Хэдон поведал ей о происходящем.