В тени дубов становилось холодно. Было довольно тихо, если не принимать во внимание близкого карканья ворона да отдаленного гомона обезьян. Вскоре Хэдон заметил несколько обитающих на дубах обезьян, созданий не крупнее белок, с которыми они состязались в сборе орехов и ягод. Обезьяны имели красноватый окрас, лишь вокруг мордочек кольца белой шерсти. Небольшая стая обезьян какое-то время следовала за ним, перескакивая с дуба на дуб, но затем потеряла к людям всякий интерес. Но крики животных еще долго оглашали лес.

Время от времени Хэдон нагибался, и Лалила ступала с его спины на землю. Они медленно продолжали путь, Хэдон поддерживал Лалилу, хромавшую на одну ногу. Когда ее здоровая нога уставала, они минут пятнадцать отдыхали, и Лалила опять звала его в путь.

Тропа упрямо, хотя и не круто уходила вверх. К сумеркам они добрались до верхней части седловины с остроконечными вершинами по обеим сторонам. Впереди виднелась гора, раза в два выше той седловины, на которой они стояли. Снежная вершина ее освещалась заходившим солнцем. В самой долине господствовала тьма — различить что-либо не удавалось Теперь их окружали сосны — дубам здесь было слишком холодно.

Сидя на влажной листве, Лалила дрожала.

— Мы замерзнем, — проговорила она.

Хэдон молча жевал кусок черствого хлеба и еще более жесткую вяленую говядину.

— Спать не так уж и холодно. Немного отдохнем, пока не выйдет луна. Часа два, должно быть. Потом пойдем дальше. Согреемся в движении.

— Ты же не сможешь идти, — сказала Лалила. Ты слишком устал. Разве мы предусмотрительно не получили преимущество перед ними? Неужели нельзя поспать хотя бы до рассвета?

Хэдон промолчал и шагнул к роднику, который журчал рядом. Зачерпнув ладонями воды, он напился и тогда ответил:

— Все зависит от того, преследуют ли они нас в темноте или решили дождаться рассвета. Скорее всего солдаты не осмелятся войти ночью в здешние леса. Говорят…

Он запнулся. Лалила прошептала: