- Ну вот я и вернулся, - тихо сказал я.

Подошел к парте, за которой "сидел" Толя.

- Как сидишь! - закричал я на него. - Опять сгорбился? Нехорошо. - И "стукнул" его по спине.

Тишина пустого класса не смущала меня. Я снова шагал между партами, пристально "вглядываясь" в лица ребят.

- А ты чего плачешь? - спросил я Зину Стрельцову. - Кляксы посадила? Не страшно. Все мы с этого начинали.

Подскочил к Генке:

- Срам! Ты же будущий космонавт, а в носу ковыряешь!

Тут я заметил Гогу Бунятова:

- А ты! Не стыдно? Ты достоин презрения! Дразнить товарища за то, что он вместе с матерью подметает улицу! Ты что, не знаешь, что "мамы разные нужны, мамы всякие важны"? Да, по-моему, вы без меня пропадете. Сколько еще у вас недостатков! Решено, я остаюсь навсегда!..

Когда я спустился в вестибюль, Насти и Сашки не было. На стуле одиноко лежал мой портфель.

А на следующий день я снова прибежал в школу раньше всех, чтобы Нина не успела назначить к моим первоклассникам нового вожатого. Выхватил у нее обратно заявление и на радостях влетел в класс, размышляя о том, как поведу детей фотографироваться.

В классе в полном одиночестве сидела Настя. От неожиданности я замер. А она встала мне навстречу. Помню, я еще успел подумать: "Да, ревнивец Сашка, проспал ты свое счастье". И точно, она пригласила меня пойти после школы в кино. А я молчал и чувствовал, что бледнею, бледнею, как Сашка во время припадка ревности, потому что знал, что должен ей отказать.

- Чего же ты молчишь? - спросила она.

- Я веду своих ребят фотографироваться.

- Подумаешь! - сказала она. - В другой раз сводишь. Обещанного три года ждут.

- Не могу, - твердо ответил я и еще больше побледнел.

- Ох, надоел ты мне со своим детским садом! - сказала она.