Пусть теперь Н.Монахова скажет, что я ничем не увлекаюсь. Воспитать современного человека, подготовить его для жизни в двадцать первом веке это поважнее, чем пищать на флейте.

И тут меня осенило: надо для первой встречи произнести речь. Это будет та самая "находка", о которой говорила Нина.

Я вытащил на ходу из портфеля тетрадь и, остановившись, быстро написал: "Дорогие ребята, пионерская организация..." Дальше у меня почему-то не пошло, хотя сама находка показалась мне блестящей. И, не в силах сдержать радость, я побежал домой, чтобы рассказать обо всем маме.

Дверь мне открыла Полина Харитоньевна. С тех пор как я ее спас от неминуемой смерти, она зачастила к нам: пьет с нами чай или обедает. Ей нравилось, что из наших окон хорошо видно, кто куда пошел, кто что понес, кто как одет. Мама ее жалела и говорила, что в ней, в Полине Харитоньевне, сильны пережитки прошлого, что она из буржуазной среды. Конечно, ей ведь восемьдесят лет.

Вид у Полины Харитоньевны был испуганный, особенно в этом странном салопе, который она натянула на себя. А в тот момент, когда она открыла дверь, меня как раз снова посетило вдохновение, и я выпалил ей прямо в лицо продолжение своей речи.

- "Дорогие ребята! - крикнул я торжественно-торжественно. Я теперь начинал понимать Нину. - Пионерская организация, известная своим благородством..."

- Что-нибудь случилось? - спросила Полина Харитоньевна, отступая.

- Случилось, - ответил я.

- Что? - Полина Харитоньевна всего боялась.

- Меня назначили вожатым! - крикнул я и пролетел мимо нос в комнату, чтобы записать продолжение речи.

Она вошла следом за мной:

- Вожатым? Тебя?

Я вырвал листок из тетради и быстро стал записывать речь.

- В первый класс "А", - ответил я.

- Ну, что ж, Бока, теперь ты должен будешь показывать пример другим.

- Не называйте меня больше Бокой, - попросил я, - я уже не маленький.