Люди – самые милосердные, сопереживающие и понимающие… особенно – люди пожилого возраста.

В конце концов, даже если они кого и обидят – так это не со зла, верно? Ну, получилось так, получилось… с кем не бывает?

– Что, милок, пробрало? – злорадно захихикала «милая старушка семидесяти лет отроду».

Не знаю, может, пчёлок она и не обижала, зато меня она явно решила «обидеть». До смерти, ага… Я с тоской посмотрел на чёрное ночное небо. Светила почти полная луна, на которую хотелось театрально завыть, тем самым подтверждая довод старушенции – да, пробрало. А кого бы не пробрало, если бы его привязали ко вкопанному посреди полянки столбу и методично обкладывали почему-то не слишком сухими дровами?

– Это чтобы ты подольше подёргался. – улыбнулась совершенно целыми белыми зубами «старушка».

Я сглотнул. Вот, ей-ей, чего в ней страшного? При свете белого дня – ну чисто этот самый одуванчик! А вот ведь как, сейчас смотрю – ни клыков, ни страшного вида, ни метлы какой, как у заправской ведьмы из детских страшилок, ни страшных пронзительных глаз, как у сирен, даже голос – и тот, весь такой ласковый, добрый…

А ведь страшно. Притом страх – какой-то странный… не подавляющийся. Казалось, чем больше я боюсь – тем сильнее это страх во мне укореняется, и совершенно невозможно с этим бороться. Да и зачем? Выхода-то нет.

Стоп!! Ну что за ерунда, почему мозги отказываются работать? Никогда такого не было – чтобы я так легко сдался. Что ж, дрова ещё не собраны до конца, можно и порасспросить не в меру прыткую бабульку.

– Уважаемая… – у, бестия ненавистная! – А могу я узнать, зачем вы всё это? – да, на кой… леший ты меня, старая крыса, облезлая сволочь…

Старушка на время прекратила свой бег в поисках дров и задумчиво на меня уставилась.